В журналистике критика — часть профессии. Ошибка в заголовке, спорная формулировка или материал на болезненную тему почти неизбежно вызывают реакцию аудитории. Но между несогласием с публикацией и травлей проходит принципиальная граница. В цифровой среде она особенно быстро стирается: профессиональный спор может за несколько часов превратиться в поток оскорблений, угроз, публикацию личных данных, попытки взлома или преследование.
Для женщин-журналисток риск часто имеет дополнительное измерение. Вместо разговора о работе внимание переключается на внешность, одежду, семью и личную жизнь. Именно поэтому в Казахстане появился Aiel Qorgan — новый ресурс, посвящённый цифровой безопасности женщин-журналисток и практическим действиям в ситуациях онлайн-насилия. На сайте собраны инструкции по защите аккаунтов и персональных данных, противодействию кибербуллингу, безопасному использованию мессенджеров и алгоритмы действий при угрозах, преследовании или взломе.
Журналистка медиаиздания Umarovnews Мария Мельникова говорит, что столкнулась с кибербуллингом практически в самом начале своей карьеры.
Издание, где она тогда работала, регулярно занималось острыми темами: писало о сомнительных госзакупках, громких уголовных делах, вопросах, связанных с властью. Такие публикации закономерно вызывали негативную реакцию в социальных сетях. Но, по словам Мельниковой, проблема заключалась в том, что вместо критики текста или аргументов автора появлялись уничижительные комментарии и откровенно мизогинные выпады.
— Конструктивная критика — это одно. Когда пользователь не согласен с материалом, он имеет право высказать свое мнение. Но совсем другое — переход на личности, уничижительные высказывания, оскорбления, — отмечает журналистка.
В цифровой среде такой переход может произойти почти незаметно. Сначала обсуждают содержание публикации, затем автора, а после — его внешность, личную жизнь или семью. Мельникова вспоминает, что в отношении журналисток обсуждение особенно быстро уходит от профессиональной деятельности к внешности: цвету волос, макияжу, одежде, фигуре, фотографиям с отдыха или даже длине платья. В этом и заключается одна из особенностей онлайн-насилия в отношении женщин: нападение направлено не только на то, что человек говорит или делает, но и на сам факт его публичного присутствия.
Исследование UNESCO и Международного центра для журналистов (ICFJ), проведённое в 2020 году в 125 странах с участием 900 журналистов, показало: 73% опрошенных женщин подвергались онлайн-насилию в ходе профессиональной деятельности. Для Казахстана отдельной сопоставимой статистики по женщинам-журналисткам пока недостаточно. Однако масштаб проблемы виден по конкретным случаям. В отчёте Justice for Journalists Foundation за 2024 год зафиксировано 347 случаев атак на работников медиа в Казахстане — от правового и экономического давления до кибератак и физических нападений. При этом отдельной разбивки по полу в отчёте нет.
От комментариев — к цифровому давлению
Онлайн-атака далеко не всегда выглядит как очевидная угроза. Это может быть массовая отправка жалоб на аккаунт, создание фейкового профиля, публикация номера телефона, попытка получить доступ к электронной почте или социальным сетям, распространение личных фотографий, слежка через цифровые сервисы или целенаправленная кампания по дискредитации. В исследовании о цифровых атаках против журналисток в Казахстане среди распространённых форм онлайн-насилия перечисляются гендерный троллинг, оскорбления, сексуализированные сообщения, распространение интимных изображений без согласия, манипуляции фотографиями, киберсталкинг, доксинг, хакерские атаки, кража личности и угрозы физической расправы.
Показательны несколько казахстанских историй.
В 2023–2024 годах проект ProTenge, который возглавляет Джамиля Маричева, сталкивался с массовымижалобами на Instagram-аккаунт. В результате автоматическая система платформы блокировала страницу. Исследование Factcheck.kz рассматривает этот случай как один из примеров цифрового давления на женщину, работающую в публичном информационном пространстве.
Другой случай связан с главным редактором UlysMedia Самал Ибраевой. В сети был создан фейковый аккаунт с использованием её имени, фотографии и номера телефона. Журналистку представили как женщину, оказывающую интимные услуги. В результате один эпизод объединил сразу несколько инструментов цифрового давления — имперсонацию, публикацию персональных данных и сексуализированную дискредитацию.
В июле 2025 года о давлении на редакцию Orda.kz публично заявляла главный редактор Гульнара Бажкенова. Среди описанных методов были публикация личных фотографий, взломы переписок, клеветнические кампании и давление на членов семьи. Отдельно сообщалось о публикации номера телефона сына журналистки, после чего на него поступали многочисленные звонки и сообщения.
Эти истории показывают важную вещь: цифровая атака может быть направлена не только непосредственно на журналистку. Иногда её цель — добраться до семьи, профессиональных контактов или репутации.
Маршрут дейтсвий
Опыт Оксаны Головиной, генерального директора и главного редактора газеты «Надежда», показывает другую сторону проблемы. Когда ей было 20 лет и она только начинала работать в региональной газете, редакция решила снять развлекательный ролик в формате популярного тогда флешмоба Harlem Shake. Поскольку видео выходило накануне Наурыза, журналисты использовали казахский национальный костюм. Головина оказалась в центре кадра. После публикации ролик неожиданно разошёлся по республиканским СМИ. Вместе с вниманием пришли сотни комментариев. Люди, которые совершенно не знали молодую журналистку, называли её «позором семьи и страны», требовали стыда, предлагали лишить её казахстанского паспорта и выслать из страны. Причиной стала обычная развлекательная съёмка. Для молодой журналистки это стало серьёзным эмоциональным испытанием. Помогли коллеги, которые посоветовали не читать комментарии и не вступать в перепалки. Но сегодня Головина особенно отчётливо видит то, чего тогда не хватало: понятного маршрута действий.
— Не было понятного места, где журналистке могли бы объяснить, что делать, если волна травли начинает выходить за пределы обычных негативных комментариев: как правильно зафиксировать происходящее, как защитить свои аккаунты и персональные данные, куда обращаться в случае угроз или преследования, — говорит она.
Именно этот практический пробел пытается закрыть Aiel Qorgan.
Главная особенность ресурса — не в самом разговоре о проблеме. На сайте собраны инструкции, которыми можно воспользоваться непосредственно в момент цифровой атаки. Отдельные разделы посвящены кибербуллингу и его профилактике, двухфакторной аутентификации, безопасности мессенджеров и действиям при инцидентах. Последний раздел предлагает конкретный план на случай взлома аккаунта или угроз. Есть и мониторинг новых случаев атак на журналистов и блогеров с указанием первоисточников, а также истории журналистов, которые столкнулись с цифровыми угрозами. Полный набор рекомендаций можно скачать в виде PDF и использовать офлайн.
Для журналисток в стрессовой ситуации это принципиально: искать информацию по десяткам сайтов и форумов значительно сложнее, чем открыть один ресурс и последовательно пройти необходимые шаги. Головина считает именно практическую составляющую одной из главных ценностей проекта.
Правовая рамка тоже меняется
В Казахстане за последние годы появились и важные изменения в законодательстве. В июле 2025 года был подписан закон, которым в Уголовный кодекс введена отдельная статья 115-1 «Сталкинг». Норма вступила в силу 16 сентября 2025 года. Под сталкингом понимается незаконное преследование человека с попытками установить контакт или выслеживать его вопреки воле, без насилия, но с причинением существенного вреда.
За такое правонарушение предусмотрены штраф до 200 МРП, исправительные или общественные работы до 200 часов либо арест до 50 суток. По данным Генеральной прокуратуры, с момента вступления нормы в силу и до публикации ведомственного сообщения в стране было зарегистрировано два уголовных дела по фактам сталкинга — в Атырауской и Павлодарской областях.
При этом важно не смешивать все формы онлайн-агрессии в одну юридическую категорию. Например, действующее законодательство отдельно регулирует вопросы кибербуллинга в отношении детей. В законе он определяется как систематические унизительные действия, преследование или запугивание с использованием интернет-ресурсов.
Для взрослых ситуация сложнее: конкретный цифровой инцидент может требовать правовой оценки в зависимости от его содержания и последствий. Поэтому фиксация происходящего — скриншоты, сообщения, записи звонков и другие свидетельства — становится важной частью защиты. Государственные органы также отдельно подчёркивают значение доказательств при обращении по фактам сталкинга.
Безопасность — часть профессиональной гигиены
Для журналистики цифровая безопасность постепенно перестаёт быть исключительно техническим вопросом. Это уже часть профессиональной практики — такая же, как проверка фактов, защита источников или редакционная безопасность.
Публичность делает имя журналиста одновременно рабочим инструментом и потенциальной точкой уязвимости. Фотографии, аккаунты, номер телефона, информация о семье и месте работы могут находиться в открытом доступе и использоваться против человека.
Поэтому задача подобных проектов — не убедить журналисток уйти из публичного пространства и не призвать их игнорировать критику. Напротив, речь идёт о том, чтобы публичная работа не означала отказ от личных границ и безопасности. Мария Мельникова подчёркивает: журналисты по природе своей профессии будут сталкиваться с недовольством аудитории. Это неизбежно. Но именно поэтому особенно важно отличать критику от травли и иметь понятный механизм действий, когда ситуация выходит за рамки профессионального спора.
Aiel Qorgan в этом смысле работает не только как справочник. Это попытка перевести разговор о цифровом насилии из плоскости «такое бывает» в плоскость «вот что делать, если это произошло». И, пожалуй, главный вопрос здесь не в том, столкнётся ли публичная женщина с цифровой атакой. Опыт журналисток показывает, что такой риск существует независимо от масштаба редакции, характера материала и даже степени публичности. Вопрос в другом: останется ли она один на один с атакой или будет знать, как её зафиксировать, какие меры принять и куда обратиться. Именно это, по словам Головиной, и должно стать главным результатом подобных ресурсов: в критической ситуации женщина должна быстро найти не очередное рассуждение о проблеме, а конкретный ответ на вопрос: Что делать прямо сейчас?